 |
О литературе |  |
|
Переводы | |
|
Стихотворения | |
|
Публицистика | |
|
Письма | |
|
А. Якобсон о себе | |
|
Дневники | |
|
Звукозаписи | |
|
О А.Якобсоне | |
|
2-ая школа | |
|
Посвящения | |
|
Фотографии | |
|
PEN Club | |
|
Отклики | |
|
Обновления | |
|
Объявления | |
Юлий Ким
Интервью Мемориальной Странице1)
Как и когда Вы познакомились с Анатолием Якобсоном, что Вас связывало?
Мы с Толей Якобсоном не были в дружбе, но у нас была взаимная симпатия. Приятельство такое. Даже припоминаю его квартиру. Он жил в одном доме с Юрой Карякиным2), Толя жил несколькими этажами повыше, и дело было недалеко от магазина, что для обоих было существенно.
Приключение наше общее с Толей Якобсоном я помню только одно - он взял меня в "Берёзку". Толя получил наследство, по-моему, из Соединённых Штатов, и чрезвычайно был этим обстоятельством изумлён и обрадован, он стал обладателем бесполосных сертификатов, что приравнивалось к валюте. Валюту советский человек иметь на руках не мог, а только заменители, так называемые сертификаты. Бесполосный сертификат – это был эквивалент доллара. И Толя с полным бумажником этих драгоценных бумажек отправился в "Берёзку", то есть специализированный магазин, торгующий только на валюту. И захватил с собой меня. Таким образом, я впервые оказался в продовольственном раю, впервые в жизни, и был этим обстоятельством в высшей степени потрясён. Мы с ним подошли к дверям там стоял страж-хранитель вроде швейцара, который непременно спрашивал: «Что у Вас? Какая валюта или какие сертификаты?». А мы были одеты не сказать, чтоб затрапезно, но уж никак не походили на обладателей валюты. Якобсон надменно произнес: «У нас бесполосные», и прошел, не удостаивая взглядом в этот, повторяю, продовольственный рай. Тут мои глаза действительно разбегались, а Тоша смотрел на меня снисходительно, потому что для него это уже была не первая экспедиция с бесполосными сертификатами. И пока я ходил и разевал глаза на всякие балыки и икру, массу всякой гастрономической снеди, о которой даже и понятия не имел, Тоша устремлялся в главное место, а именно, где хранилось спиртное. И когда уж я его догонял, то я изумлялся ещё больше, потому что там лежала заветная, давно исчезнувшая с прилавков водка "Московская". Та самая - с бело-зелёными наклейками, причём явно высшего качества, потому что на наклейках название было напечатано латинскими буквами. Это была водка высшего качества, сделанная на экспорт, и на ней были бумажки, как сейчас помню, вообще меня поразившие. Там было написано 0.61 или 0.81. То есть пол-литра водки стоила 61 или 81 цент - совершенные копейки. Я округлял глаза, а Тоша со снисходительным и довольным видом набивал сумку этими бутылками на свои сертификаты. И девицы, которые были там за прилавком, смотрели на него уже весело и узнавающе, потому что он был с этим не первый раз. А поскольку он был очарователен, то они смотрели на него ещё и влюблённо. Вот такой у нас ним был поход в "Берёзку".
А впервые я с Тошей встретился после института. Я не помню его в институте, он же у нас учился, в нашем МГПИ, по-моему на историческом на курс старше меня. Познакомились же мы с ним уже на фоне правозащитного движения.
В разговоре с Вами, память моя напрягается и передо мной встают несколько эпизодов с Тошей во главе. Первый и значительный - по яркости, не в хронологическом порядке, - это как Толя высоким срывающимся голосом читал надгробную речь на похоронах А.Е.Костерина3) в морге Боткинской больницы. Очень хорошо помню, как Тоша это делал: вдохновенно, громко и отчётливо. Кругом стояла толпа: там были и татары, и москвичи, и, конечно, полно стукачей. У меня просто сердце замирало: чем всё это кончится? Не накинется ли эта сволочь вся гебешная на Тошу и на всех остальных? Нет, слава богу не накинулись, и он всё прочёл до конца.
Ещё один эпизод из времён диссидентских . Было дело на квартире, не помню совершенно чьей, но помню предмет спора. Тоша яростно спорил с Юрой Штейном. Обсуждался вопрос принимать ли помощь от деятелей НТС. Тоша категорически отстаивал точку зрения - не принимать! Потому что нтээсовцы сотрудничали с Гитлером во время войны. А Штейн доказывал, что против советской власти все средства хороши и можно пользоваться и услугами НТС. И вот дело дошло чуть не до драки, и тогда, я думаю, что Штейну сильно бы не поздоровилось, потому что Тоша занимался, как известно, боксом. Но тут вмешался в дело герой правозащитного движения номер один, как я про себя его называю, Владимир Буковский, и он каким-то образом развёл всю эту дискуссию, и всё улеглось. Это было между 70 и 71 годом4).
Помню я Тошу у себя на квартире, когда мы с женой жили на Рязанском проспекте в однокомнатной квартире, и он забегал. Речь шла о каком-то очередном номере "Хроники", и он сидел и чего-то шутил, и какую-то даже надпись оставил на холодильнике шутливую.
Как Якобсон вёл себя в компании друзей? Как относился к друзьям?
Ну он был человек неотразимого обаяния, и при этом он никогда не стремился тащить одеяло на себя, он со всеми всегда был на равных. Любил выпить водочки в дружеском кругу. Как-то он с компанией наших знакомых навестил меня на даче. Уже народилась моя дочка, и мы снимали дачу под станцией Пионерская, по Белорусской, кажись, дороге. И это стало быть, было лето 1973 года, того самого убийственного габаевского года. Я и помню, что Илья был тогда не то, чтобы в подавленном, но в грустном состоянии. И туда они все нагрянули: Илья Габай5), Гера Копылов6), Юра Гастев7) и Тоша Якобсон. И мы гоняли там в футбол на полянке. Тоша в компании был весел, обаятелен, он шутил, каламбурил. Что он, что Габай – они были мастера на эти шуточки.
Да - это был убийственный габаевский год! И год эмиграции Якобсона. Когда он играл в футбол он уже, наверное, знал что уедет.
Юлий Черсанович, Ваши «крамольные песни» - музыкально-поэтический аналог "Хроники текущих событий", а "Адвокатский вальс" - бессмертная песня России. Случалось ли Вам совместно с Якобсоном выпускать "Хронику Текущих событий"?
"Хронику" вместе не делали никогда, но мы принимали участие в одной и той же "Хронике" - это безусловно. По-моему, в первую очередь, в пятнадцатой, потому что я был занят в 11, 15 и 18-ой "Хрониках". И даже, более того, я думаю, что я был окончательный редактор в 11 и 18, а 15-ая мне запомнилась тем, что часть делал я, часть делал Тоша. Но окончательным редактором был Тоша.
Охарактеризуйте, пожалуйста, отношение Якобсона к другим правозащитникам.
Я запомнил хорошо, что Тоша был потрясён книжкой "Мои показания" Толи Марченко. Не меньше чем воспоминаниями Надежды Яковлевны Мандельштам. Он говорил о книжке Толи Марченко, что он там только правил запятые, настолько это было сильно, причем литературно сильно - вот, что интересно. Тоша - с его абсолютным литературным слухом и вкусом - и с таким восторгом отозвался о книге Толи Марченко, который, я так понимаю, впервые вообще взялся за перо. Он говорил: «Я только расставил запятые, это великая книга». Он давал в "Хронике" краткий обзор литературы самиздата, и о книге "Мои показания" написал одну фразу – «документ эпохи». Тут не убавить, не прибавить, как говорится.
Расскажите о Вашей последней встрече с Якобсоном. Ваши мысли о его эмиграции
Тоша очень не хотел уезжать. Он тосковал и угнетался и рвался, но он не мог поступить иначе, потому что боялся за сына Сашку. Сашке предстояла операция, и Тоша поэтому, конечно, волновался, что на этом сыграют чекисты, и что, если он останется, то Сашке придётся туго. Так я, во всяком случае, помню главный мотив его отъезда. И он совершенно по-мальчишески саботировал свой отъезд - настолько, что нарочно опоздал на самолёт8), стремясь отыграть хоть ещё несколько дней, но ему хладнокровно перенесли рейс на день, дело было в сентябре 73 года. И вот в оставшийся день мы с ним поехали в Опалиху к Давиду Самойлову. Об этом у меня где-то написано в одном из очерков. И как мы приехали и так сразу «загудели», так что, конечно, в памяти мало что осталось. Это был последний московский визит перед его отлётом.
Не могли бы Вы кратко обрисовать отношения А.Якобсона и Д.Самойлова?
Тут Вам стоит почитать переписку Давида Самойлова и Лидии Корнеевны Чуковской. Там много чего на эту тему есть. Что они чрезвычайно друг друга любили, - для меня нет никаких сомнений. Конечно, Самойлов ревниво отнёсся к отъезду Якобсона, хотя понимал, что это был отъезд вынужденный, но тем не менее у Самойлова был «бзик» на эту тему. Ему были очень неприятны отъезды за рубеж, даже если они были вынуждены. Самойлов очень болезненно это воспринимал. Я так полагаю, что, конечно, он очень сожалел, что Тоша ввязался в правозащитное движение, ставя под удар своё дарование, талант, свою будущность.
Расскажите пожалуйста о юморе Якобсона?
Вспоминается, как они – Володя Гершович и Тоша Якобсон - мне звонили из Израиля, и оттуда раздавались их развесёлые тексты, вроде «над арабской бедной хатой гордо реет жид пархатый», или «а из нашего окна Иордания видна, а из вашего окошка только Сирия немножко», это, по-моему, всё Тошины перлы, которые он сочинил в те времена, уже там.
Юлий Черсанович, фраза про «хату» - это цитата из поэмы "Представление" Иосифа Бродского?
Это значит что Бродский цитировал Тошу. Фраза была крылатой и её вся Москва, веселясь, декламировала.
Каково было отношение А. Якобсона к ксенофобии и «ревнителям России»?
То, что он сознавал себя совершенно русским писателем, для меня нет никаких сомнений. Я не помню, чтобы Тоша думал о своей национальной идентификации. Он числил себя среди русских интеллигентов, по-моему, и это была его национальность, российский потомственный интеллигент. Поэт литературоведения, я бы его так назвал. И вот он себя в этом качестве ощущал наиболее сильно и мощно. Вот если литературоведение может быть предметом поэзии, то он поэт номер один в этой области – Тоша Якобсон. Не помню, чтобы он занимался проблемами собственного еврейства.
Каково Ваше отношение к литературному творчеству А.Якобсона?
С подробным анализом я выступить не могу, конечно, но это был писатель писателей. Он до такой степени мощно внедрялся в самые глубины исследуемых им поэтов, будь то Ахматова, будь то Пастернак, будь то Блок. Причём тут ему помогала собственная поэтическая натура, ведь Тоша был мастер перевода да и свои собственные стихи писал, то есть он ощущал поэзию изнутри очень сильно, и замечательнейшим образом передавал свой художественный анализ художественных произведений.
Век XX, «век-волкодав» не выпустил А.А.Якобсона из своих объятий. Каковы Ваши мысли о преждевременной смерти Якобсона и Ваше сегодняшнее отношение к нему, - ретроспективно, с учетом всего объема известных фактов?
Известие о смерти Тоши, пало на наши головы, как гром среди ясного неба. На мою, по крайней мере голову, так как лишь позже я узнал, что он был подвержен приступам депрессии и в Москве, и в Израиле.
Вот на какой вопрос я, пожалуй, не смог бы ответить - можно ли считать, что Тошу убила ностальгия? Не знаю. Не знаю, но не исключаю значительной роли этого чувства в его гибели, потому что вся его среда, все его помыслы – всё было там в России, безусловно.
Что касается масштаба его личности, то это очень яркая и, к сожалению, рано погасшая жизнь. Он так много обещал, он так многого ещё не совершил. Вот что заставляет особенно горевать, когда о нём вспоминаешь. Бог знает какие книги погибли вместе с ним, потому что очень уж мощная была заявка - все его, к сожалению, немногочисленные литературоведческие работы. Сказано было, «какой светильник разума угас, какое сердце биться перестало» - это всецело к нему относится, тоже.
Если, подробно что-то сказать о его собственном почерке в литературоведении я, пожалуй, к тому что сказал уже ничего добавить не могу, да и эта мысль не моя только, потому что совсем недавно мы вспоминали Тошу со вдовой Давида Самойлова – Галиной Ивановной Медведевой. Мы с ней, когда встречаемся, так непременно сворачиваем на тему "Анатолий Якобсон", и она очень интересно о нём рассказывает. Вот уж кто о Якобсоне думал-передумал и помнит чрезвычайно много.
Юлий Черсанович, большое спасибо за интервью. На прощание скажите о Якобсоне в «свободном режиме».
Это был классный совершенно преподаватель. Все его ученики вспоминают о нём, - ну, слово восторг - не то слово, - с чувством глубокой благодарности, потому что он открывал им литературу мимо, вне и вопреки хрестоматии и учебникам, а так, как она есть на самом деле. Он был человеком в высшей степени жизнелюбивым, романтическим, романтического склада, при всём при этом с чувством юмора, готовностью к сарказму и прочее, и прочее. А о том, какой это был художник, - я уже сказал. Точка.
5 апреля 2006
1) Интервью подготовлено и проведено по телефону Александром Зарецким, Бостон. Мемориальная Страница А.Якобсона выражет признательность Эдуарду и Надежде Думанис (Рочестер, Нью-Йорк) за помощь в организации интервью с Ю.Кимом. (Прим. В.Емельянова)
2) Юрий Федорович Карякин (р.1930). См. о нем: Журнальный Зал. (Прим. В.Емельянова)
3) Алексей Евграфович Костерин (1896—1968). См. о нем: ХРОНОС. (Прим. В.Емельянова)
4) «...Да, такой эпизод был, хотя помню я его так же смутно, как и Юлик. Кажется, это было у меня дома. Я только что вышел из лагеря в 1970. Тошка, как мне рассказали, уже много раз буйствовал по поводу НТС и их попыткам представить нас как свою креатуру. К НТС у нас уже сложилось вполне определенное отношение, а их связи с КГБ сомнений не вызывали после процесса Гинзбурга-Галанского (см.Владимир Буковский, "Московский процесс". Изд-во "Русская мысль - МИК", Париж - Москва, 1996. Прим. В.Емельянова) Однако их журнал "Посев" регулярно печатал "Хронику" и прочие материалы самиздата. В то время мало кто жаждал это печатать на Западе, особенно капризничать не приходилось и большинство из нас склонны были смотреть на это сквозь пальцы. Самиздат копирайта не имел, каждый был вправе его перепечатывать. Ответственными за такие публикации мы себя не чувствовали, да и сделать что-то по этому поводу мы не могли. Тошка, будучи человеком яростным, с этим примириться никак не мог и требовал от нас с НТС «размежеваться» (хотя прямо мы с ними никогда связаны и не были). Как раз в тот момент, в очередном номере "Посева" вышла статья какого-то НТС-овца из Америки (фамилии не помню), где он опять повторял их выдумки о том, что они нас «придумали» и Тошка взорвался. Однако утихомиривал его не столько я, сколько Гриша Подъяпольский и Анатолий Эммануилович Краснов-Левитин. Было найдено компромиссное решение: мы трое (Гриша, Анатолий Эммануилович и я) пишем открытое письмо, в коем жестко «размежевываемся» с НТС и опровергаем их выдумки, а Тоша обещает успокоиться и на людей не бросаться. Что и было сделано. Письмо наше пошло в Самиздат и у многих вызвало недоумение: дескать, зачем было огород городить, и так понятно. Ну, не объяснять же всем, что есть у нас такой Тоша, неистовый как Виссарион Белинский. Добавлю, чтобы избежать недоразумений: отношения у нас с Тошкой были прекрасные, таковыми и остались. Это был удивительно чистый и честный до щепетильности человек. Конечно, его щепетильность порой создавала проблемы, но, скажу я, дай Бог всем общественным движениям иметь такие проблемы, а не противоположные». (Из письма В.Буковского В.Емельянову, 6 мая 2006)
5) Илья Янкелевич Габай (1935-1973) См. о нем: АНТОЛОГИЯ САМИЗДАТА. (Прим. В.Емельянова)
6) Герцен (Гера) Исаевич Копылов (1925—1976), - друг Ильи Габая и Юлия Кима, доктор физико-математических наук, работал в Дубне. Известен как переводчик "Фейнмановских лекций по физике". В Самиздате печатался под псевдонимом С. Телегин. В пятидесятые годы среди студентов МГУ была известна его поэма "Евгений Стромынкин", распространявшаяся анонимно. Позднее в узком кругу пользовалась популярностью - "Четырёхмерная поэма". (Илья Габай. Стихи. Публицистика. Письма. Воспоминания. Составитель Галина Габай. Редактор Владимир Гершович. "Призма Пресс", Иерусалим, 1990 г.) См. также: В.Л.Любошиц О ГЕРЦЕНЕ ИСАЕВИЧЕ КОПЫЛОВЕ. (Прим. А.Зарецкого)
7) Юрий Алексеевич Гастев (1928-1993) - математик, философ, мемуарист, общественный деятель. Узник сталинских лагерей (1945-49). Участвовал в выпуске правозащитного бюллетеня "Хроника текущих событий". Подвергался административным преследованиям. В 1981 эмигрировал. Печатался в газетах "Русская мысль" и "Новое русское слово". См. также: А.Якобсон о себе. Примечание №3 к главке "Умер ты, сокол наш ясный…" (Прим. В.Емельянова)
8) Якобсон не был посажен в самолет в связи с бесконечно затянувшимся чрезвычайно подробным шмоном и длительной возней с клеткой Томика. И для провожавших, и для нас, - перенос вылета на другой день явился полной неожиданностью. Высказывались опасения, что задержка инспирирована ГБ. (Прим. М.Улановской)