Jerusalem Anthologia
Names
Дмитрий Сухарев
Иерусалимский журнал
Публикации в "ИЖ"


Избранное

"Я была вам хорошим товарищем" (Памяти Т. Бек)

Сквозь смех сквозь слёзы (Ко дню рождения Б. Рыжего)

Из книги "Холмы"
От автора

Кто знает

Из книги "При вечернем и утреннем свете"
1. Первые уроки

2. Альма-матер

3. Давайте умирать по одному

Statistic




Jewish TOP 20


"Я БЫЛА ВАМ ХОРОШИМ ТОВАРИЩЕМ"

Памяти Татьяны Бек
(21.04.1949 — 07.02.2005)

Обстоятельства преждевременной кончины поэта Татьяны Бек оказались чрезвычайными. Брань и угрозы с той стороны, откуда она их никак не ожидала; ничтожество симпатии со стороны другой, откуда должны были хлынуть слова и действия поддержки. Усилием ли воли пришлось пресечь жизнь, ставшую вдруг невыносимой, или жизнь прекратилась сама — какая теперь разница? Насильственный характер смерти очевиден, как очевидна и причинная связь этого события с общественным климатом. Неудивительно, что слово "порча" внятно прозвучало на панихиде и за поминальным столом, пошло кругами по Москве, проникло в Интернет.

Порча не возникает ниоткуда. Про то, что она — легко объяснимый продукт социальной несправедливости, поразившей заодно со всей Россией профессиональное сообщество литераторов, сказала сама Татьяна Александровна. Дело было года два назад, мы с Татьяной вели под Москвой семинар молодых поэтов, и туда приехал со съемочной группой режиссер Буров делать документальный фильм о поэте Т. Бек. (Фильм вскоре прошел на канале "Культура", к похоронам показ повторили.) Перед камерой Татьяна вдруг завела речь о литературных премиях — о том, во что выливается их присуждение. Слова вошли в фильм. Произнесенные с тихой улыбкой, они кажутся теперь предупреждением. Совсем как у Ахматовой: "Но я предупреждаю вас, / Что я живу в последний раз".

Я спросил логично: "А что, Таня, раньше было, что ли, справедливей? Вспомните, кто только ни становился лауреатом при советской власти". Она ответила примерно так: "Во-первых, тогда от премии не зависело, хватит ли мне денег купить пальто взамен дырявого. А главное, при советской власти премии присуждались теми, от кого мы и не ждали справедливости, а сейчас решения принимаются своими, профессионалами, людьми нашего круга". Для нее это была больная тема.

Пожалуй, Т. Бек вообще имела склонность к преувеличениям, что свойственно людям сверхчувствительной организации. К примеру, называя себя в стихах "уродом", она явно хватала через край. "Ну, может, сама она так и думала, — справедливо заметила в недавнем письме поэт Марина Бородицкая, — и, конечно, поклонники Барби так подумали бы, но вообще-то она была очень красивая. Что-то цветаевское в ней было, и вместе ахматовское. И, между прочим, мужчины Таней очень даже интересовались!"

Тем не менее стихи Татьяны Бек свидетельствуют, что мысль о собственном изгойстве ранила ее постоянно. Но вот ее комментарий к поэзии Арсения Тарковского:

Но вот ее комментарий к поэзии Арсения Тарковского:

"Тарковский в стихах, как никто другой, умел воспеть красоту некрасоты. В поэзии его — много от прозы Достоевского, на чем, по-моему, критики никогда не останавливались.

Похожий на Раскольникова с виду,
Как скрипку, я держу свою обиду, —
кто из поэтов так писал о креативном (и опасном) заряде изгойства, о силе слабости, о мощи немощи? Есть тут и такая тонкость: поэт переводит обиду в творческую, а не разрушительно-мстительную энергию — обида у него материализуется в скрипку, а не в топор". ("До свидания, алфавит", с. 62-63).

Обычное дело: когда напрямую говорить о себе неловко, говорим как бы о ком-то другом. Тарковский-то как раз, в отличие от Татьяны, своей внешностью уязвлен не был, да и сама она за два абзаца до цитированного пассажа писала о Тарковском как о человеке "такой ренессансной красоты", что ее, Татьяны, мать "ложилась за кустами в высокую. траву, чтобы из любви к искусству любоваться смуглым черноглазым картежником". Так что слова о креативных потенциях обиды вне всякого сомнения есть автокомментарий к собственной лирике. Тут нет вопросов. А вот что Татьяна имела в виду, говоря об опасном заряде изгойства (своего изгойства!), этого, боюсь, мы уже не узнаем. Или ответ лежит на поверхности и явлен таниной готовностью немедленно свести счеты с жизнью, если та вдруг обернется предательством друзей и телефонным террором кувшинных рыл?

(Держишься, держишься в атмосфере бесчестия, и вдруг обнаруживаешь, что запас прочности иссяк. Тогда катастрофа.)

И все-таки не об "опасном заряде изгойства", а о креативной энергии Татьяны Бек, одного из достойнейших русских литераторов последних десятилетий, завещано нам говорить и писать.

Но это потом.

Сейчас — минута молчания.
Вы, кого я любила без памяти,
Исподлобья зрачками касаясь,
О любви моей даже не знаете,
Ибо я ее прятала. Каюсь.

В этом мире — морозном и тающем
И цветущем под ливнями лета,
Я была вам хорошим товарищем.
Вы, надеюсь, заметили это?

Вспоминайте с улыбкой, не с мукою
Возражавшую вам горячо
И повсюду ходившую с сумкою,
Перекинутой через плечо.

Москва, 22 февраля 2005 г.