² На нашей второй встрече за кулисами самого большого тель-авивского концертного зала "Манн-аудиториум" в начале мая 1995 года Булат выглядел бодрым, веселым. Пил горячий чай, подливая его в стакан из металлической кружки с кипятильником. Много курил и кашлял. Жаловался на легкие. Концерт прошел с огромным успехом. Вероятно, этому способствовало присутствие сына, который аккомпанировал, жены, многих близких друзей. Окуджава пригласил нас с женой в гостиницу "Дан-Панорама", где он остановился. Мы встретились на следующий день и провели вместе больше двух часов. Булат рассказывал о своей судьбе, вспоминал войну, свой 103-й минометный полк. Рассказывал, как после ранения, когда он служил в гаубичной артиллерии РГК (тракторы-тягачи на гусеничном ходу), они собирали по деревням продукты и отдавали "в общий котел""; как многие крестьяне, в особенности на Кубани, отказывались "делиться". Вспоминал, как его исключали из Союза писателей, говорил о своих знакомых писателях - Домбровском, Нагибине, Солженицыне… Мне запомнились его отзывы о Евтушенко как о человеке, иногда совершающем не очень умные поступки, - пришел в детский сад в красном камзоле с розами и рассказывал шестилетним детям о своих встречах с Рокфеллером, - но талантливом, благородном и добром поэте, который "никогда ни на кого не стучал" и последовательно выступал против антисемитизма. Окуджава рассказал, как Евтушенко выставил из своего дома космонавта Севастьянова, который критиковал Булата после его исключения из партии ("немедленно с женой покиньте мой дом"). Говорил, что писать продолжение "Упраздненного театра" не предполагает и думает о романе-фантазии о Пугачеве: что бы случилось, если бы тот победил.