Ирина Рувинская

И НИКАКАЯ НЕ ЛЮБОВЬ

Иерусалимский журнал



*          *          *

В. М.

это я
мне холодно и мало
больше горячей
стать твоей бы я не побоялась
страшно быть ничьей

и в тупик судьбы нашей кривая
загоняет нас
ты меня
невольно убиваешь
думая что спас

декабрь 1972



*          *          *

памяти В. М.

навстречу идёшь в берете в коротком пальто
смеёшься и машешь рукой
но что-то не то
а-а ты ведь умер
вот оно что

декабрь 2008



*          *          *

явился и исчез
и через год возник
скрипач невидимый шутник
опять игра то холоднее то теплее
картавый голос буквы на дисплее

и то ли пела скрипка то ли это шум
за окнами
и вечер колобродит
и чеховская «шуточка» на ум
приходит и приходит



КЛЕТКА

1.

это просто так
просто лоб
бровь и бровь
и никакая не любовь
это просто рот
хочешь выпить что-нибудь
любишь когда целуют грудь
но только просто так
просто так

потому что не ночь и за окном орут как назло
и может прийти дочь и тебе никогда не везло
а ему иногда везло и может прийти сын
и совсем не ночь светло


2.

в большой своей тетради в клетку
он обвёл одну клетку
он отвёл тебе одну клетку
отвёл тебя в клетку
вошёл в клетку
и обнял тебя

он не понял
ты большая
ты больше всей его тетради
большой
тетради
в клетку


3.

в море ночном
в октябре во второй половине
тёплом
(а там -то давно лета нет и в помине)
не здесь ну зачем не в машине
нигде никогда не начнём
но других не придумано игр
и других ни разу не сказанных фраз
только миг
расширенных глаз
расширенных глаз



* * *

маме

вот и я ставлю на ночь
воду на тумбочку у кровати
стала в пять просыпаться
и всё уже не засну
и сидит на мне как влитое
твоё последнее платье
и повторять полюбила
камень упал на кувшин горе кувшину
кувшин упал на камень горе кувшину



* * *

Памяти моего деда Арнольда Бернштейна,
издателя


за горами-долами на родине милой
где сегодня летает-кружится снежок молодой
а весной зарастают родные могилы
лебедой-лебедой
где теперь как чужое звучит уже
русское слово
в лесопарке тогда хоронили их без гробов
кто-то видел его ещё осенью тридцать седьмого
старика ни волос ни зубов
в сорок шесть
не осталось почти фотографий
знаю били и в пах и под дых
но всегда будоражит меня этот дух типографий
запах клея горячего краски
и книг



* * *

под отельчиком на задворках парижа
в пять уже начинают
лязгать и грохотать
и похлеще нашей стоит жарища
а думали прохлада будет и благодать

вы только ло и кен не говорите
и пакеты наши с собой не берите
не надо злиться
париж 7 дней
а дома наша перекопанная столица
которую враг
называет своей



* * *

Моше, двухлетний сын раввина Гавриэля Гольцберга и его жены Ривки, убитых исламскими террористами в Мумбае, плачет не переставая.
из интернета

лица их в газетах
а тела в мешках
ну и толку что во всех обетах
в этих ваших «ло нислах вэ-ло нишках»

молодые светлые
и нет их
вот в земле уже
ну и толку что во всех наших обетах
плачет плачет маленький моше

декабрь 2008



* * *

за окном музыкальная странная длинная фраза
ну чего он заладил-то
сколько ещё до пяти
вот зараза
но ведь музыка всё-таки как ни крути

это кажется флейта
или это кларнет
да кларнет молодой неуверенный чей-то
эй ты где
почему тебя нет
почему тебя нет


Новости   |    О нас   |    Имена   |    Интервью   |    Музей   |    Журнал   |    Библиотека   |    Альбом   |    Поддержите нас   |    Контакты