Виктория Райхер

ПРЕКРАСНЫЙ РЕЗУЛЬТАТ

Иерусалимский журнал



КРАЖА

— Роджер, она заперта.
— Я знаю. Сейчас проверю. Ну вот, заперта. Пошли вниз.
— Роджер, я тебя жду.
— Да, да, иду. Дай поднимусь на секунду, что там с дверью. Все, пошли.
— Роджер!
— Сейчас, сейчас. Я быстро. Я наверх и обратно. Не помню, запер ли дверь.
— Роджер, запер!
— Сама ты «Роджер запер». Перестань дразниться. Две минуты.
Ну все, отъехали.
— Роджер, ты куда?
— Слушай, мне нужно вернуться.
— Зачем?
— Да дверь эта. Я не уверен насчет нижнего замка. Езжай сама, я скоро приеду.
— На чем?
— На автобусе. Там недалеко, я доберусь, езжай. Мы же не можем вдвоем уехать, не зная, заперта ли...
— Роджер!
— Кончай на меня так смотреть. Я все знаю, у меня тяжелый характер. Я скоро.
Пошел, проверил, вернулся, стал ждать автобуса, вернулся с автобусной остановки, проверил, спустился, сел в автобус, вышел через остановку, вернулся, поднялся, проверил, поехал снова. Приехал в результате на два часа позже.
— Роджер, где ты был?
Она подозревает измену. Она во всем подозревает измену, но не в этом дело. Она уговорила меня пойти лечиться.
Профессор сидит, седенький такой. Врач. Объясняет. Понимаете, говорит, уважаемый, мы сначала с вами договоримся, что вы проверяете дверь на один раз меньше, чем обычно. Всего на один только раз, да? Это же в целом ничего не изменит?
Ну, в целом, наверное, не изменит. То есть я бы не был так уверен, но…
— Вы же хотите лечиться?
— Да, хочу.
— Идемте.
И мы идем к моей двери, мне уже смотреть на нее противно, но я не могу уйти из дома, ее не заперев, поэтому мы туда идем и я ее запираю.
— Заперли? — спрашивает профессор.
— Запер, — соглашаюсь я.
— Проверьте, — предлагает он. Щедрый.
Проверяю. Запер.
Спускаемся со ступенек. С третьей возвращаюсь. Думал, он дергаться начнет, но он молчит. Проверяю, иду обратно, спускаюсь этажом ниже, гляжу наверх.
— Проверьте, — предлагает. Радушный.
Проверяю. Ну все обычным порядком, с первого этажа вернуться, с автобусной остановки, из автобуса выйти…
— Оп, — ловит меня за локоть. — Погодите. Это, если бы все шло как заведено — последний раз?
— Ннну да, наверное. Последний.
— Тогда не надо.
— Как это «не надо»?
— А вот так — не надо. Мы с вами о чем договорились?
Ни о чем мы с ним не договаривались.
— Мы с вами договорились, что вы проверите одним разом меньше. Всего одним разом, да? Вот вы сколько раз сегодня проверяли?
— Не помню. Раза три.
— Давайте сосчитаем.
Считаем. Выходит — четырнадцать раз, не считая несколько раз сразу после выхода из квартиры дернуть дверь. Четырнадцать. Однако.
— А завтра вы проверите тринадцать, — советует профессор. — Не надо «один», не надо «два», вам этого пока не потянуть. Тринадцать.
Что мне их, считать?
— Считайте.
На следующий день считаю. Получается почему-то сразу двадцать шесть. Может быть, я плохо считаю?
— Давайте подойдем к вопросу объективно.
Это опять профессор.
— Чего вы боитесь?
— Что меня обворуют. В городе участились кражи, да и вообще…
— У вас есть в квартире что-то особенно ценное? Что-то, без чего вам не прожить?
— Нет, но все мои вещи, вся моя жизнь… Кроме того, знаете, противно думать, что кто-то будет копаться в твоем шкафу. У меня деньги на нижней полке под бельем (не забыть переложить, они там уже три дня лежат). Что же, чужие руки будут в этом белье шарить? А мне потом его носить?
— Согласен. Вы не хотите, чтобы вас обворовали, это можно понять. А теперь приведите мне, пожалуйста, доводы за то, что это случится.
— За то, что меня обворуют? Доводы?
— Да.
— Говорю же — кражи в городе участились.
— Это один довод. Еще есть? Вы так серьезно подходите к ситуации, не может быть, чтобы у вас был только один довод.
— Еще — мне всегда не везет. У меня в пятом классе из кармана украли ножик, никто не мог понять — как. И еще…
— Да?
— Да дверь эта. Она хлипкая, на самом деле, ее взломать ничего не стоит. Ногой можно выбить.
— А почему вы тогда не поменяли дверь?
— Да мы меняли вообще-то. Два раза, в последний раз — в прошлом году.
— Не помогло?
— Ну как вам сказать. Помогло, наверное. Первая дверь была совсем плохая, не дверь, а лист бумаги. Вторая вроде получше. Но тоже, тоже…
— Может быть, поставить наконец нормальную дверь?
— Нам сказали, что лучше того материала, из которого наша третья дверь, на рынке сейчас просто нет. Не существует.
— Понимаю. У вас стоит дверь из наиболее прочного материала, существующего на данный момент, но это недостаточно прочный материал.
— Конечно, недостаточно. Говорю вам, хорошенько нажать ногой…
— А не ногой, так ломом. Давайте подумаем, что еще может служить аргументом в пользу того, что вас, скорее всего, обворуют.
— Я не сказал «скорее всего». Я сказал — могут обворовать. Не знаю, что еще. По-моему, хватит.
Ладно, хватит. А теперь, сделайте одолжение, приведите мне доводы против.
— Против чего?
— Против того же. Против того, что вас могут обокрасть.
— Но я же сказал — все к тому, что…
— Я понимаю. Но у любой теории должно быть обоснование и опровержение, верно? Давайте для равновесия посмотрим, что можно придумать в пользу того, что вас не обворуют.
— Ну, в принципе, дверь у нас из прочного материала. То есть ее можно, конечно, взломать, но те, кто эти двери делает, тоже не дураки. Какой-то смысл в этом есть.
— Ага. Дверь все-таки довольно прочная. А еще?
— А еще у соседей собака. Она лает, а снаружи непонятно, откуда — от соседей или из нашей квартиры. Если не знать, можно испугаться.
— Еще?
— Еще — я проверяю! Ясно вам? Проверяю. Дергаю дверь, возвращаюсь, проверяю еще раз, и не ухожу из дома, пока не буду окончательно уверен, что дверь заперта за все замки.
— То есть вы хотите мне сказать, что ваши проверки снижают шансы ограбления?
Трогательный такой. Очки поправляет.
— Что значит «хочу сказать»? Разумеется, снижают!
— Простите, Роджер, а чем?
Тем, что дверь заперта, старый ты идиот!
— Тем, что дверь заперта.
— Погодите. Причем здесь дверь? Дверь, прошу заметить, заперта совершенно одинаково и после вашей первой проверки, и после двадцать шестой. На неё ваши проверки никак не влияют, Роджер! Они влияют только на вас самого.
Хм.
— Ну как же. Если у меня остается хоть капля сомнения в том, что я запер дверь, я поднимаюсь лишний раз и проверяю. И тогда…
— Роджер. Скажите. Хотя бы раз в жизни вы, поднявшись, обнаруживали дверь открытой?
— Нет.
— Хотя бы раз у вас случалось, что дверь оказывалась заперта не до конца, плохо или хуже, чем могла бы?
— Нет.
Хотя один раз мне показалось, что она как-то не так закрыта. Я отпер ее и запер заново. Но отпирать пришлось полностью, четыре поворота ключа, да.
— Тогда какая связь между проверками и ограблением?
Какая-какая. Мне спокойней.
— А вам не мешает, что в каждое место, куда вы приходите, вы опаздываете минимум на полтора часа, потому что по тридцать раз возвращаетесь домой?
— Жене мешает.
Ей все мешает. Что я нервничаю, что я возвращаюсь, что я не такой, как все, что со мной нельзя никуда пойти.
— Вы любите жену, Роджер?
Не знаю.
— Конечно, люблю.
Наверное, спокойнее было бы развестись. Тогда я мог бы проверять свои двери столько раз, сколько захочу. Или вообще не выходить из дома.
— А есть у вас в жизни другие развлечения, кроме проверки двери? Что-то, что вас интересует?
— Разумеется, есть! — раздражен.
Черт, я все время думаю об одном и том же. Хожу по улице, на работу, к друзьям, а думаю о ворах. Хотя к друзьям я уже давно не ходил — нет сил ехать по два часа в один конец. Они живут недалеко, но, пока я проверю эту дверь…
Я сам не понимаю, как он меня уговорил. Но мы решили, что я постепенно буду проверять все меньше и меньше раз, до тех пор, пока не смогу один раз уйти на целые сутки к друзьям, не возвращаясь ночью. Никогда бы не подумал, что я сумею. Жена была в восторге.
— Доброе утро, Роджер. Как вы спали?
Спал, как же.
— Как младенец. Сладким сном.
— Ну-ну, не все так плохо. Неужели совсем ни на секунду не сомкнули глаз?
Смеется.
— Минут на двадцать, может, и сомкнул.
— Двадцать минут — прекрасный результат. Пойдемте, проверим вашу дверь. Вы ведь не заходили туда со вчерашнего дня? Ни разу? Вот и прекрасно. Зайдем туда вдвоем.

Сначала мне показалось, что я схожу с ума. Дверь была вырвана вместе с дверными петлями. Вместо дверного проема — дыра. Меня обокрали этой ночью.
В комоде, конечно же, не осталось денег, а под матрасом — чековых книжек. Еще унесли стереосистему и несколько золотых вещей жены. В общем, все. Жить можно — впрочем, ничего более ценного у меня дома и не хранилось. Ну, белье, так белье я новое куплю.
— Роджер, голубчик… Вы смеетесь? Отойдите, не мешайте ему, у него истерика. Принесите воды.
Черта с два у меня истерика. Я смеялся. Жена испуганно дотрагивалась до моего рукава.
— Доктор… доктор, милый… — от смеха я не мог говорить. — Доктор, вы уж простите меня… Я вам признаюсь сейчас, я двоечник, только вы меня не ругайте.
Он не выглядел человеком, который будет меня ругать.
— Я ведь приходил сюда ночью, доктор. Четыре раза.
Профессор смотрел на меня с прорезавшимся интересом. Я смутился.
— То есть шесть. Я гулять ходил, мне не спалось.
— Понимаю. Вам случайно не спалось и вы по ошибке шесть раз подошли к своей двери. Машинально.
Продолжая смеяться, я обнял жену за плечи.
— Не сердись. Так получилось. Я шесть раз сюда подошел, то есть семь. В общем, несколько. И все было в порядке, понимаете? В полном.
Не было сил смеяться, пришлось опереться о стену. Они не понимали. А я уже был свободен.
— Вы уверены, что вам не нужна вода? — осторожно спросил профессор.
Потом он все-таки понял. Позже, когда мы сидели в его кабинете.
— Раз меня можно ограбить, несмотря на то, сколько раз я сюда прихожу, значит, от моих приходов и правда совсем ничего не зависит. Я могу вообще не выходить из дома — а меня усыпят, пустив газ под дверь. Я могу жить на лестничной клетке, тогда меня стукнут тяжелым по голове.
— Вам страшно?
— Ни капельки. Все. Я свободен. Я же боялся, сколько всего от меня зависит. Ночей не спал — вдруг упущу. Оставлю на секунду, отвернусь, отвлекусь, тут-то все и случится. Боялся отойти. А теперь оказывается, что от меня не зависит вообще ничего. Не я тут главный. Можно гулять, можно оставлять открытой дверь. Все равно.
— Роджер, голубчик. Вы хотите сказать, что само ограбление пугало вас меньше, нежели опасность не справиться с задачей?
Умные слова. Я не знаю.
— Меня пугало, что я должен, а не могу. А теперь выясняется, что в любом случае не могу. А значит, и не должен.

Жена меня быстро простила. И белье мы купили. Красивое, белое, в золотой цветок.



ПОВЕРИТЬ В ДЕСЯТЬ НЕВОЗМОЖНЫХ ВЕЩЕЙ ДО ЗАВТРАКА

— Что-нибудь мягкое можешь себе представить?
— Могу. Подушка.
— Отлично. Теперь — мягкое и холодное. Можешь?
— Могу. Подушка из холодильника.
— Еще лучше. А теперь мягкий, холодный и сыплется. Ну?
— Не вопрос. Подушка из холодильника, которую распотрошили.
— С неба сыплется! Ну?
— Да легко! Подушка из холодильника, которую распотрошили с вертолёта!
— Так, — Юджин азартно придвинулся к столу. — Один есть. В снег поверили. В Австралию попробуешь поверить? У тебя хорошо идет.
— Попробую, — кивнул Марат. — Давай Австралию.
Юджин задумался.
— В далеко — веришь?
— Верю! Тетя Елена далеко живет, до нее ехать целый день.
— В очень далеко — веришь?
— Верю. Муж тети Елены от нее сбежал и теперь до него ехать четыре дня.
— Отличник! Ну вот так далеко, как даже мужу тети Елены не сбежать, есть Австралия. Такая страна. Веришь?
Марат поежился.
— Нет.
— Ну как же нет! Почему же нет?
— Ну ладно тетя Елена… — неохотно протянул Марат. — Ладно ее муж. Но Австралия? Где-то там, черт знает где, с другой стороны земли? И кенгуру? Не могу.
— Ладно. Попробуем в привидения?
— Так в привидения я вчера уже поверил.
— Тогда в говорящих птиц? Сирин, Феникс, Алконост?
Марат отмахнулся.
— Попугаи.
— А в НЛО? — оживился Юджин после паузы. — В летающие тарелки?
— Ты же сам говоришь — летающие тарелки, — рассудительно сказал Марат. — Чего в них не верить? В тарелку верю, в летающее верю. Ну так тарелка и летает. Где проблема?
— Ладно, попробуем разминку. — Юджин встал и прошелся по комнате. — В апельсины веришь?
Марат взял со стола апельсин и взвесил его на ладони.
— Верю. С позавчера.
— А в ананасы?
Марат огляделся.
— Ну, в апельсин колючек натыкать если… Верю.
— В кошек веришь?
— Мяу, — сказал из-под стола сибирский кот Колтун.
Юджин кивнул.
— Давай тогда в драконов поверим. Это все-таки легче, чем Австралия.
— Да верю я в драконов, — Южин махнул рукой. — С прошлой недели еще.
— Тогда слушай! Летит дракон! Огромный такой, с кожистыми крыльями, огнедышащий… веришь?
— Верю.
— А крылья у него — шире моря! А гребни у него — круче леса! И дым из него валит, как на пожаре. И вот летит он, летит, летит, летит… Ну сам подумай. Если такая махина поднимется в воздух, неужели она сделает это ради какой-нибудь тети Елены? Такая громада? Такая летающая лошадь?
— Нет, — Юджин решительно качнул головой. — Не сделает. Тетя Елена три года назад пообещала купить мне куртку «Вольфскин» . И до сих пор не купила! Говорит, дорого. И ради этой сквалыжины дракона с места поднимать?
— Вот! — торжествующе крикнул Марат. — Вот именно! Ради какой-то тети Елены, которая паршивой куртки любимому племяннику купить не может, ни один дракон не полетит! А ради ее мужа — полетит?
— Не полетит! Муж у нее еще хуже, от него даже открытки не дождешься на Рождество.
— А куда он, по-твоему, полетит? Такое огнедышащее счастье, раз уж оно, слава тебе господи, летает, как летающий паровоз?
— Куда? — Юджин смотрел с интересом.
Марат поднял указательный палец.
— В Австралию!
— Почему?
— Да потому, дурья твоя башка, что в дракона на прошлой неделе тебе было трудней всего поверить. Я же помню, я тут три часа жег сигареты и дым из ушей выдыхал. А Австралия — она же еще хуже с точки зрения поверить, чем дракон. Как муж тети Елены, который еще дальше, чем она. Поэтому если дракон куда и полетит, то непременно в Австралию. Веришь?
— Верю! — радостно закричал Юджин и запрыгал по комнате на одной ноге. — Верю, верю, верю! Есть Австралия, есть!
Он подошел к висящей на стене географической карте и крупными штрихами закрасил на ней одно из белых пятен. Потом оглядел карту и сказал:
— Марат, а может, мы завтра попытаемся поверить в ресторан «Нептун» с соседней улицы? Хочется чего-нибудь… эдакого.
Марат покосился на заколоченную входную дверь.
— До ресторана «Нептун» ты еще не дорос. Сначала тебе надо в Южную Америку поверить. Вот ты мне скажи, ты в Южную Америку веришь?
— Не верю, — вздохнул Юджин.
— А говоришь — ресторан «Нептун». Как же у тебя получится поверить в то, что ты видишь своими глазами, если ты не веришь в то, чего никогда не увидишь? Верить, глядя в упор, куда труднее!
— Да, — медленно ответил Юджин, стараясь не замечать, как сквозь Марата подмигивает гвоздями заколоченная дверь. — Да, ты прав. Это гораздо, гораздо труднее. Лучше нам с тобой погодить пока с «Нептуном».



ВЕНЕРИНА МУХОЛОВКА

Кит поднял голову. На пороге, понурившись, стоял Крот.
— Принес? — спросил Кит, заранее зная ответ.
Крот прошел в комнату, швырнул в угол пустой пакет и завалился на диван.
— Не принес, — сам себе ответил Кит и снова углубился в книгу.
Вошла Клара, подняла пакет с пола и унесла. Кит читал, время от времени перелистывая страницы. Крот пыхтел на диване. Через какое-то время он поднялся, подошел к Киту и встал за его плечом.
— Я хороший, — сообщил Крот плечу.
— Хороший, — согласился Кит, не отрываясь от книги.
— Я полезный! — добавил Крот.
— Нет, — Кит перелистнул страницу.
Крот скривил губы, собираясь заплакать.
— Я Кларе скажу!
— Я ей сейчас сам все скажу, — пообещал Кит, почесав Крота за ухом. — Не реви. Когда я в первый раз ходил за хлебом, я даже до булочной не дошел.

На обед была вареная зеленая фасоль. Она лежала на блюде, свешиваясь с него вареными зелеными боками. Крот печально смотрел в тарелку.
— Я не люблю фасоль, — сказал он, тяжело вздохнув. — Я люблю яблочные пироги.
— Пожалуйста, — оживилась Клара, — не проблема. Пусть кто-нибудь сходит за яблоками, и я с удовольствием испеку пирог. Даже два.
Кузя переглянулась с Кротом и сделала вид, что это ее не касается. Крот поежился и еще глубже вжался в стул.
— Вот, — сказал Кит, указывая на них обвиняющим пальцем. — Твое разлагающее влияние.
Клара хитро посмотрела на него из-под длинных ресниц и предложила:
— Сходи за яблочками?
Кит встал и вышел. Из соседней комнаты донесся скрип письменного стола.
— Да, — сказала Клара, — мое разлагающее влияние.
На ужин снова была фасоль.

— Ну послушай, — ласково сказала Кузя, — это же несложно. Ты заходишь, вот так…
Она встала и открыла перед собой воображаемую дверь.
— Потом говоришь: «Дайте, пожалуйста, два килограмма яблок».
— Три, — вставил Кит.
— Три, — кивнула Кузя. — Потом подаешь деньги, берешь пакет и уходишь. И все!
— И все, — повторил Кит. — Очень просто.
— А потом, — мечтательно сказала Клара, — я испеку пирог.
— Два, — застенчиво поправил ее Крот и взял пальто.
— Два! — согласилась Клара. — Один — тебе. Лично.
— Мне лично, — повторил Крот и улыбнулся, показав на секунду ямочки на щеках.
На улице было довольно тесно. Крот шел, надвинув шапку до самых бровей и лавируя между прохожими. Возле овощного магазина он затормозил и попятился — из дверей овощного выскочила девочка с клетчатой сумкой.
— Бабушка! — закричала она на всю улицу. — Бабушка, иди скорей! Я очередь за апельсинами заняла!
Крот, которого криком девочки отнесло на два метра от входа в магазин, выбрал момент, когда девочка отодвинулась на несколько шагов, а ее бабушка еще не появилась, сделал глубокий вдох и боком пробрался внутрь. Внутри, поперек магазина, стояла двадцатиголовая сороконожка. Она извивалась, крутилась и болтливо общалась сама с собой. Крот вошел и по-прежнему боком дошел до яблок. Они успокаивающе пахли сырой землей.
Теперь сороконожка обступала Крота со всех сторон. Часть голов у сороконожки была повыше, часть — пониже, какие-то головы носили волосы, а некоторые были без волос. На каждой голове был рот, почти все эти рты были открыты, и в каждом мелькали заметные белые зубы.
«Если бы они еще не издавали звуков», — подумал Крот. Он решил немножко постоять на месте и подумать о яблочном пироге.
— Мальчик, выбирай быстрей, — сказала одна из голов, в белой шапке с вязаным цветком. — Люди ждут.
Крот потянулся к яблокам и уронил пакет.
— Безобразие, — сказал женский голос за его спиной. — Я на полчаса с работы вышла, а ты тут копаешься. Ну бери же, бери.
Пакет забился куда-то под прилавок, и Крот встал на колени, чтобы его достать. Теперь возле яблок торчал его зад, обтянутый зелеными штанами. Проклятый пакет не желал вылезать. Крот вполне его понимал: под прилавком было темно и тихо. «Я дам тебе кусочек яблочного пирога», — шепотом пообещал он пакету, поддел за торчащее ухо и потянул наружу. Пакет подался вперед, недовольно шурша. Когда Крот встал, вокруг не осталось ни одной головы из тех, кто стоял там раньше — видимо, они набрали яблок и ушли.
— Мальчик, давай быстрей, — сказала какая-то совсем другая голова, которая, наверное, не была виновата, что голов на свете много, а слов — мало, поэтому слово «быстрей» приходится использовать чаще, чем все остальные слова. Яблоки прыгали в ладонь и выпрыгивали из нее в пакет. Пока Крот был занят яблоками и шевелился, на него, кажется, даже никто не смотрел. «Молодцы», — похвалил он яблоки. И тут заметил, что вредный пакет — видимо, пока прятался под прилавком — успел порваться, поэтому теперь каждое яблоко проделывает долгий путь: из ладони в пакет, а из пакета — на пол. Пол был грязным и золотисто-красные яблоки очень его оживляли.
— Безобразие, — сказал женский голос. — Хулиган.
Крот представил, как сейчас будет ползать по полу, собирая яблоки по одному, а вокруг будет стоять болтливая сороконожка, толкаясь ногами. Яблоки будут бегать и прятаться в разных местах, а одно обязательно скатится в лужу.
— Мальчик, что ты копаешься?
Крот оглянулся. Вплотную к нему стояла сороконожка, и во все глаза смотрела ему в лицо. Он решил попробовать сделать так, как ему когда-то велела Кузя.
— Не обращай внимания на людей, — говорила она. — Делай вид, что ты один. Тогда и тебя не заметят.
Крот сделал вид, что он один, развернулся, толкнув кого-то в живот, и выбежал из магазина.
Снаружи стояла Кузя.
— Никак? — спросила она, подходя к Кроту. Он мотнул головой.
— Ну и ладно, — Кузя отвернулась от магазина. — Нужны они нам, эти яблоки. Можно и на фасоли прожить. А в следующий понедельник папа пойдет в магазин.
Крот шел за ней, постепенно приходя в себя. У Кузи было пальто с рыжим хлястиком на спине. На хлястик с двух сторон пришили большие пуговицы, отчего казалось, что хлястик смотрит двумя глазами. Крот ему подмигнул, а хлястик ему улыбнулся. Он всегда улыбался.
— А чего ты пришла сюда за мной? Дома кто-то есть?
— Да, — отозвалась Кузя, не оборачиваясь. — К Кларе в гости пришла Руфина.
— Тогда в парк? — спросил Крот, беря правей.
— Ага, в парк. Семечек хочешь? — Кузя порылась в кармане. — У меня остались. Ты же свои уже съел?
— Съел, — согласился Крот, протягивая сложенную лодочкой ладонь. Семечки приятно шуршали, и Крот подумал, что они, пожалуй, не хуже яблочных пирогов.

Кит сидел за столом и читал. Под закрытой дверью лежала влажная тряпка, затыкавшая щель. Верхние дверные углы были приклеены к стене широкой липкой лентой. Когда Клара снаружи подергала дверь, лента заскрипела, но не поддалась.
— Сейчас, — не оборачиваясь, сказал Кит. — Я дочитываю.
— Кит, все ушли, — сообщила Клара двери. — Ты можешь выходить.
Она нажала, и на этот раз дверь открылась под громкий треск липкой ленты.
— По-моему, от голоса липкая лента не спасает.
— От голоса Руфины спасает только ядерная бомбардировка, — Кит оторвался от книги. — В смысле заглушить.
— Я не смогла организовать ядерную бомбардировку. Я сама узнала за полчаса.
— И тебе было неудобно сказать, что ты занята, — продолжил Кит.
— Но я же не занята, — сказала Клара. У неё болела голова. — Дети еще не вернулись?
— Они не рассчитывали, что всё так быстро кончится. А кстати, зачем она приходила?
— Сказала «хочу поздравить». Ты случайно не знаешь, с чем меня можно было бы поздравлять?
— Тебя? — Кит нахмурился. — День рождения у тебя в апреле, новый год — в январе, восьмое марта — в марте… Не знаю.
— Вот и я не знаю, — вздохнула Клара. — Но она принесла подарок.
Клара поставила на стол небольшой горшочек с чем-то зеленым внутри.
— Что это?
— Венерина мухоловка.
Кит крутнулся на стуле и склонился над зеленым горшочком.
— Какая мухоловка? Венерино что?
— Венерина мухоловка, — повторила Клара. — Семейство росянок. В общем, оно ест мух. То есть она.
— Если «венерина», то, видимо, она, — бормотал Кит, разглядывая зеленые ростки. — Выглядит, надо сказать, довольно непристойно.
В горшочке сидело несколько толстых коротких стеблей, каждый из которых увенчивался чем-то вроде распахнутой волосатой ракушки. Створки ракушек были красного цвета, а само растение — зеленым.
— Сам ты выглядишь непристойно, — сказала Клара. — А оно — природа. В природе ничего непристойного нет, в ней все — результат естественного отбора. Вот, смотри. Внутрь одной из створок кладут муху. А оно её цап! — и ест. В инструкции написано, что ему хватает полмухи в неделю.
Кит осторожно потрогал кончиком пальца поверхность одной из ракушек. Ракушка немедленно схлопнула створки. Кит отдернул палец.
— А что она еще ест? Кроме мух?
— Еще — сырое мясо. Только без соли, соль ей вредна.
— Ну хорошо, — Кит снял очки и стал протирать их подолом Клариной кофты. — Соль ей вредна, зовут ее «венерина мухоловка», и ее непристойный вид — это результат естественного отбора. Но скажи мне, пожалуйста, где мы возьмем ей мух?

Крот стоял на подоконнике с полотенцем. Кузя смотрела снизу.
— Левей! — командовала она, и Крот сдвигался на сантиметр левей. — Правей! — кричала Кузя через минуту, и Крот балансировал на одной ноге.
— Упадешь, — сказала Клара, заглядывая в комнату.
— А мухи? — возмутилась Кузя. — Ты же знаешь, мы за всю неделю не поймали ни одной. Животное страдает.
Клара покосилась на венерину мухоловку на столе.
— Так по нему и не скажешь.
— На обед опять фасоль? — осведомилась Кузя в спину выходящей Кларе. Крот тем временем махнул полотенцем в последний раз и спрыгнул с подоконника.
— Я тебе говорю, это не муха, это пятно на потолке. Оно за полтора часа ни разу не шевельнулось.
— Других все равно нет, — отозвалась Кузя. — А в магазин папа только в следующий понедельник пойдет.
— Фасоль, — печально констатировал Крот.
— Росянки не едят фасоль, — Кузя сморщилась.
— Она не росянка, она — «венерина мухоловка». Может, съест?
— Эту фасоль даже Кит уже не ест. А такая нежная девочка съест?
— Это кто тут «нежная девочка»? — не понял Крот.
Кузя махнула рукой и пошла отрывать Кита от книги.
— Нет, — отозвался Кит, не оборачиваясь. — Даже не проси.
— Но она умрет! — с жаром воскликнула Кузя.
— Тогда пойди в магазин и купи ей мяса. И нам заодно.
Кузя умолчала о том, что она уже ходила. Но в мясной магазин зайти не сумела, зато попыталась поймать муху в парке. И ни одной не нашла.
— Может, у нас остался кусочек колбасы?
— Если бы у нас остался кусочек колбасы, мы бы давно его съели.
Кузя всхлипнула. Кит, не оборачиваясь, похлопал ее по плечу.
— Наша семья не приспособлена к воспитанию росянок, малыш. У всех есть свои ограничения.
— Она же не виновата… — ныла Кузя, кругами ходя вокруг Кита, — она же не напрашивалась… Её же не спросили…
— Вчера, — Кит придержал книгу пальцем, — Клара дошла до продуктового. И даже зашла внутрь. Продавщица назвала ее «женщина» и сказала, что с такой фигурой так одеваться не стоит. Добавив «тем более, в вашем возрасте». Ты хочешь, чтобы Клара пошла туда еще раз, чтоб накормить росянку?
— Теперь понятно, — протянула Кузя, — почему она такая грустная с утра.
— Кто? Клара?
— Да нет, росянка! Я думала, Клара ей все-таки что-нибудь купила. Ну… маленькое такое. Клара, кстати, тоже грустная с утра. Я думала, она купила что-то маленькое, за которым не надо внутрь магазина заходить. Говорит, у нее жизнь не удалась.
Кит присвистнул:
— Кто говорит? Росянка?
— Да ну тебя, — Кузя уселась на подоконник и задумалась. Кит продолжал читать.

Ночью он подошел к венериной мухоловке.
— Ну чего? Страдаешь?
Мухоловка молчала.
— Вид у тебя не очень счастливый. Может, тебе фасоли дать? Хотя эту фасоль уже даже мы не можем есть. Ты понимаешь, она хранится в морозильнике без проблем. А булочки подолгу, к сожалению, не лежат…
Он закрыл дверь и заклеил верхние углы липкой лентой. Потом достал из ящика перочинный ножик и склонился над горшочком.
— На улицу я ради тебя не пойду, — бормотал Кит, открывая нож, — выхожу я раз в месяц, по понедельникам. Чаще не могу, хоть ты меня режь. Я бы и резал, только моя семья, к сожалению, такого не ест. Но ты-то ешь!
Он сморщился и быстро полоснул по пальцу. В росянку закапала кровь. Шепотом чертыхаясь, Кит прижал нож к порезу, нажав посильней. Крови стало больше.
— Что за ерунда, — разозлился Кит. — Как мясо на жаркое резать, так куски от пальца сами отваливаются. А как для дела, так одна вода?
Он представил жаркое, шкворчащее на сковородке, размахнулся и рубанул сверху вниз. От пальца отделился маленький кусочек. Кит подцепил его кончиком ножа и сунул в одну из створок венериной мухоловки. Створка захлопнулась.
— Ну вот, — он порылся в ящике и вынул пластырь. — Теперь неделю можно не волноваться. Что бы они ни говорили, а я полезный. В отличие от некоторых, которые только и могут с полотенцем по подоконнику прыгать и фасоль ругать.

Через несколько дней Крот вышел к завтраку и зажмурился. Постоял немножко, потом осторожно открыл глаза. На столе стояла миска со свежими булочками. Рядом в вазе лежали яблоки. Напротив, держась за стул, стояла Кузя.
— Сегодня понедельник? — спросил Крот.
— Нет, — ответила Кузя, и Крот понял, что еда на столе — не ее работа.
В кухню вышел Кит. Рассеянно взял яблоко, стал жевать.
— Что ты на меня так смотришь? — спросил он Крота, придвигая булочки. — Кто пирога хотел?
— Я, — прошептал Крот. — Это Клара, да?
— Клара еще спит. А слишком любопытные могут сами сделать начинку. Сахар на полке.
— Я сделаю! — вызвалась Кузя. — Клара встанет, а у нас уже все готово!
— Отлично, — кивнул ей Кит, взял булочку и устроился в кресле, открыв журнал.

Письменный стол казался золотистым от света настольной лампы. Клара присела на подлокотник.
— Кит, а где росянка?
— Росянка? — Кит был невнимателен: он читал газету.
— Ну, венерина мухоловка, которую Руфина подарила. Такое смешное растение, похожее на распахнутые ракушки. Она сначала стояла на столе, а потом я про нее забыла. Где она, ты не знаешь?
— За хлебом пошла.
Клара нырнула за газетный лист. Оттуда на нее смотрел серьезный Кит.
— Мне лучше не спрашивать, да? — уточнила Клара.
— Почему, ты можешь спокойно спрашивать. Венерина мухоловка пошла за хлебом. Заодно я попросил ее купить еще муки.
Клара вспомнила, как быстро захлопывались створки венериной мухоловки, если их трогали пальцем.
— Да, такую сложно обидеть. Она даже в продуктовом не пропадет.
— Вот именно, — сказал Кит, углубляясь обратно в газету. — Так что не волнуйся. К ужину будет.

Ночные тени мягко окутывали кабинет. Кит привычным жестом достал карманный ножик и сел на стол возле заметно подросшей росянки.
— Как ты тут у меня, трудяга? В прачечную ходила — не обижали тебя?
Венерина мухоловка молчала. Кит ловко отхватил маленький кусочек мизинца и скинул в створку. Створка захлопнулась.
— Молодец, малышка. Приятного аппетита. Значит так: завтра ты перевариваешь, я тебя трогать не буду. А на послезавтра найдется дело. За едой пока ходить не надо, у нас все есть, но послезавтра — первое сентября. Крот идет в школу. И я хотел тебя попросить походить туда вместе с ним. Не пугайся, учиться тебе не придется — Крот отлично соображает. Но, ты же знаешь, когда к нему приближаются люди, он…
Кит рассеянно погладил пальцем одну из раскрытых ракушек. Ракушка захлопнулась.
— Вот-вот. Об этом я и говорю. А ты у нас самая общительная в семье. Сходишь с ним, хорошо? Да, и вот еще что. Будешь проходить мимо аптеки — пластырь купи.
Подмигнув росянке, Кит слез со стола. Покосился на медленно светлеющие окна, зевнул и отправился спать, взяв со стола журнал — почитать перед сном.



Новости   |    О нас   |    Имена   |    Интервью   |    Музей   |    Журнал   |    Библиотека   |    Альбом   |    Поддержите нас   |    Контакты