В 1991 году, незадолго до отъезда в Израиль, случай привёл меня на занятия по иудаизму в ешиве, одной из первых открывшихся в Москве. Молоденький преподаватель, почти мальчик, сам ещё совсем недавно учившийся в Иерусалиме, со страстью рассказывал своим великовозрастным слушателям о великих еврейских мудрецах прошлого. Почему-то более всего поразили меня процитированные им слова одного из них: "Всегда плывите против течения!"
В перерыве я подошёл к нему и спросил, как согласовать с этой мыслью тот факт, что мы, как и многие тысячи "русских" евреев, плывём сейчас по течению — уезжаем в Израиль. Он ответил: "Сейчас вы спасаете свои жизни; это по еврейским законам превыше всего. А вот когда приедете — всё равно плывите против течения!"
Я вспомнил этот, давний уже, эпизод, прочитав новую книгу стихов Зинаиды Палвановой. Не знаю, знакома ли поэтесса с философской формулой древнего цадика, но стихи её, сложившиеся в сборник со знаковым названием "Счастье без прикрас", убедили меня: она плывёт против течения.
Зинаида Палванова давно уже идёт в поэзии по своей дороге, а коль скоро жизненная дорога привела в Израиль, то в стихах эти две дороги не могли не слиться. Сама поэтесса в авторском предисловии сказала очень точно: "Спросят меня: ну как ты там, довольна ли, не жалеешь ли, что уехала? Что ответить? Любой однозначный ответ будет звучать… однозначно".
А стихи Палвановой почти всегда неоднозначны, потому что вмещают в себя многообразие действительности с её бытом и взлётами, радостями и бедами, трагичностью и юмором. И обо всём этом рассказывается негромким голосом и с доверительной, даже исповедальной интонацией, так соответствующими реальному мироощущению, реальному голосу и реальной интонации этой обаятельной женщины, дружба с которой уже много лет согревает мою душу. Не хочу скрывать того факта, что пишу совершенно субъективно и не претендую на то, чтобы поверять алгеброй гармонию. Просто я слышу и чувствую замечательную гармонию в поэзии Зинаиды Палвановой — и о том пишу. Сборник можно открыть на любой странице — и с первых прочитанных строк узнать автора. А свой голос, своя интонация — единственно самоценное и редкое качество в поэзии. Как сказал некогда Иосиф Бродский, "подлинный поэт всегда выбирает между репутацией и правдой. Если его интересует больше репутация, он может стать "новатором" или, наоборот, "архаистом". Если его больше занимает правда — он стремится говорить своим собственным голосом".
Но почему же всё-таки "против течения"? Прежде всего, по содержательной сути стихов. Вся книга Палвановой — о маловероятном: о счастливой встрече двух одиноких людей, о поздней любви и обретённом наконец счастье своего дома, наполненного редким в наши дни взаимопониманием; а то, что это всё случилось в Израиле, не переполняет стихи восторгом, а только сопровождается тихим вздохом благодарности Иерусалиму, Святой земле, Всевышнему… (вслушайтесь, как негромко и неброско сказано: "несомненным участьем с небес повеяло"). Оттого пейзажи в стихах — не ошеломляющие, а соразмерные взгляду; о трудностях жизни в новой стране говорится иронично ("Синевою небосвод / с птицею поделится. / А неустройство подождёт, / никуда не денется."); а любовная лирика — лучшие, на мой взгляд, стихи сборника — чиста и прозрачна.
И глупая женщина,
напоминающая мужу на ночь
о долгах, о проблемах,
подходит к нему и трётся
седеющей головой
о поникшие сильные плечи.
Потому что долги долгами,
а нежность нежностью.
Любовные стихи, когда они продиктованы истинным чувством, в комментариях не нуждаются, но я всё же рискну обратить внимание читателя на эти потрясающие "поникшие сильные плечи". Вот уж воистину, мы диалектику учили не по Гегелю…
Теперь о форме. И тут поэтесса не плывёт по течению. Бoльшая часть стихотворений книги — верлибры. У неё и "обычные" стихи частенько достаточно свободны по форме — то ритм слегка ломается, то по ходу меняется строфа, то белый стих как бы невзначай превращается в рифмованный. Мне представляется, что это традиция Бориса Слуцкого, но изящно трансформированная на женский лад:
Хотела достать из сумки стихи,
а достала счета.
То ли сумка не та,
то ли жизнь совершенно не та.
Как и у Слуцкого, стержнем стихотворения у Палвановой служит точно найденная разговорная интонация. Когда я говорю "точно найденная", я, конечно, имею в виду не уподобление стихов прозе, а такое звучание стиха, которое достигнуто прицельным выбором слов и их сочетаний. А это даётся, говоря словами самой поэтессы, "стихопарением, стихотвореньем свободным" (здесь, понятно, стихотворенье — не объект, а процесс):
Склонясь над белым светом,
Создатель наш таинственный
Живописует жизнями
И судьбами, как виршами,
Безудержно вершит.
При таких внутренних перекличках рифма становится и вправду необязательной — вот вам и шаг к стиху, свободному от всех "обязательных" категорий.
Лучшие верлибры Палвановой неординарны по мысли и совершенны интонационно. Хочу выделить особо "Похороны на холме Саула" и "Старые вещи". Не могу позволить себе длинное цитирование, хотя делить эти тексты на фрагменты просто невозможно, но пусть об их выразительности скажут два небольших отрывка. Вот финал первого стихотворения:
Нечаянно
подняла я голову.
С кладбищенского холма
открывается вид на жизнь -
без меня, без нас.
Потрясающий вид.
А вот одна лишь строфа из второго, в котором автор обращается к старьёвщику-арабу, идущему по иерусалимской улице:
Есть такая старая вещь -
мир она называется. Хочешь?
Правда, есть и война —
ой, какая старая вещь!
Книжка Зинаиды Палвановой и оформлена соответственно её поэтической сути. Любительские фотографии: улицы, дворики с развешенным бельём, пустыри и даже домашние кошки. Это ли не вызов апологетам высокого искусства? Нет, никакой не вызов. Это снова верность себе, своему чувству и своему мироощущению. Это действительно счастье без прикрас, заявленное в названии книги.
Что же касается самого понятия "счастье", такого вроде бы понятного и такого ускользающего при попытке определения, то поэтесса дала нам в сборнике два взгляда на него. Это очень разные взгляды — но ведь и жизнь всё время разная. Важно, что это очень честные взгляды:
Утром в Иерусалиме,
в переулке вертикальном -
счастьем, словно откровеньем,
озарённое лицо.
Никогда я не узнаю
о прямой причине счастья
утром в Иерусалиме.
И не важно, и не важно.
Есть оно — об этом весть.
Это — фиксация счастья другого человека, незнакомого. Но для такой дружеской фиксации должно быть внутреннее созвучие.
А вот о счастье собственном — мудро, просто, очень точно, очень доверительно:
Как относиться к собственному счастью?
Нет опыта, сноровки нет. Попробуй
смириться. Отрабатывай подённо.
Даст Бог, и перед счастьем устоишь.
И здесь — против течения…
|
|
