ТОЛСТЯЧОКБыл ли я удивлен? Да просто охренел. Знакомишься с девчонкой. Встречаешься с ней раз, другой… кафешка, кино, третье, четвертое, и всегда днем. Вы начинаете трахаться, в постели она - полный звездец, а потом появляются уже и какие-то чувства. И в один прекрасный день она приходит вся в слезах, и ты её обнимаешь и говоришь "успокойся, всё нормально", а она в ответ - "я так больше не могу"; сообщает, что у неё есть тайна, и не просто тайна, а нечто ужасное, какое-то жуткое проклятие, и она всё это время хотела тайну эту тебе открыть, да только у неё смелости не хватало. А это давит на неё, давит, как две тонны кирпичей. Но она обязана рассказать, просто обязана, хотя, конечно, знает, что, как только тебе это откроет, ты с ней в ту же секунду расстанешься, и правильно сделаешь. И сразу же после этого монолога опять начинает плакать. "Я тебя не брошу, - говоришь ты, -я… нет... я люблю тебя". Возможно, ты сейчас действительно "какой-то не такой", говоришь ты, но ты - нет… а если даже да, то это из-за её слез, а не из-за "тайны". Опыт тебя уже научил, что все эти женские тайны, из-за которых они готовы разорвать себя на куски, примерно одно и то же: ну там, какая-то скотина ебала её до тебя, или араб, или за деньги кому-то она дала. "Я - последняя блядь" - все они заканчивают этой фразой, а ты их обнимаешь "да нет же, что ты, что ты…" или шепчешь "ну не надо, не надо…", если они всё ещё продолжают плакать. "Нет! Это, правда, что-то ужасное!", - кричит она, словно чувствует, что в глубине души ты абсолютно спокоен, как бы ни пытался это скрыть. "Пока это "ужасное" сидит у тебя внутри, оно и звучит ужасно, - говоришь ты, - внутри другая акустика. Ну, давай, выкладывай свою тайну, она сразу станет нестрашной. Вот увидишь." Это ее почти убеждает, и уже спустя несколько секунд она начинает: "Если б я рассказала тебе, что по ночам превращаюсь в мужчину, в коротышку, у которого всё тело покрыто волосами, шеи практически нет, а на мизинце - золотой перстень, ты и тогда продолжал бы меня любить?" И ты говоришь ей "конечно". А что ты ей можешь сказать? "Нет"? Она ведь просто пытается проверить, насколько ты её любишь, и устраивает некий экзамен, а как раз с экзаменами тебе всегда удавалось справляться, как никому. И в самом деле, как только ты говоришь ей это "конечно", она вся буквально тает, и вы начинаете трахаться здесь же, в гостиной. А после продолжаете лежать в обнимку, и она плачет, потому что ей стало легче, и ты тоже плачешь, и не понимаешь, отчего. И она не встает и не уходит, как это было всегда, а остается ночевать с тобой. И ты лежишь в кровати, не спишь и смотришь на её прекрасное тело, на закатное солнце за окном, на луну, выплывающую непонятно откуда, и серебряный свет омывает её тело, и ты гладишь волосы на её спине. Не проходит и пяти минут, как ты обнаруживаешь рядом собой в постели небольшого толстенького мужчину. И этот мужчина встает, улыбается тебе и как бы смущенно одевается. Он выходит из спальни, а ты, как загипнотизированный, - за ним. И вот он уже в гостиной перебирает пухленькими пальчиками кнопки телевизионного пульта и останавливается на спортивном канале. Футбол. Высшая лига. Когда игроки бьют мимо, он матерится в экран, когда забивают гол - вскакивает и машет руками. После того, как матч закончен, он сообщает тебе, как у него всё пересохло во рту и как пусто у него в животе. Что он сейчас заглотил бы какую-нибудь лошадку, в крайнем случае, - цыпленка, но и говядина устроила бы его тоже. И ты садишься в машину и везешь его в какой-то ресторан в Азуре, который он "хорошо знает". Новая ситуация беспокоит тебя, очень беспокоит, но ты действительно не знаешь, как быть, центры принятия решений полностью заторможены. Рука автоматически переключает рычаги скорости, вы выруливаете на Аялон, ты чувствуешь себя каким-то роботом, а на сидении рядом с тобой - он, на мизинце - золотой перстень, выстукивающий какой-то марш, а на светофоре у перекрестка Бейт-Дагон он опускает стекло, подмигивает тебе и кричит девице в военной форме, которая пытается поймать попутку: "Козочка! Хочешь, чтобы мы засадили тебя сзади?" Потом, в этом ресторане в Азуре, ты так наедаешься мясом, что живот просто лопается, а он смакует каждый кусок и радуется, как младенец. И всё это время ты себя уговариваешь, что это всего лишь сон, странный сон, да, сон, но ещё немного - и ты проснешься.На обратном пути ты спрашиваешь его, где бы он хотел сойти, и он делает вид, что не слышит, но выглядит при этом жутко несчастным. В конце концов, ты обнаруживаешь себя вместе с ним в своей квартире. На часах уже почти три. "Ладно, - говоришь ты, - пойду посплю", и он, не вставая с пуфика, машет тебе ручкой и продолжает всматриваться в телевизор с вышагивающими под музыку топ-моделями. Утром ты просыпаешься разбитый, в животе ноет. А она всё ещё дремлет в гостиной. Но когда, приняв душ, ты выходишь из ванной, она уже на ногах. Она обнимает тебя, и взгляд у неё виноватый, но ты слишком растерян, чтобы что-нибудь говорить. Время идет, а вы по-прежнему вместе. В постели с ней с каждым днем всё клёвей и клёвей, она уже немолода, да и ты тоже, и однажды ты ловишь себя на том, что завёл разговор о ребенке. А по ночам… По ночам ты раскатываешь со своим толстячком и счастлив, как никогда. Он таскает тебя по таким ресторанам и клубам, о которых раньше ты даже не слышал, и вы скачете c ним по столам, круша посуду, как будто завтра никогда не наступит. Он очень славный, этот толстячок, немного, правда, грубоват, особенно с дамами. Иногда такое завернет, что ты готов сквозь землю провалиться. Но во всем остальном быть с ним рядом - действительно кайф. До знакомства с ним ты не очень-то интересовался футболом, а сейчас уже знаешь названия всех команд. И каждый раз, когда команда, за которую вы болеете, выигрывает, ты испытываешь такое чувство, будто загадал желание, и оно тут же исполнилось, а это настолько редкое ощущение, особенно у такого человека, как ты, который чаще всего и сам не знает, чего он хочет. И так каждую ночь. Уставши, ты засыпаешь вместе с ним прямо у телевизора во время очередной игры в аргентинской лиге, а утром вновь просыпаешься рядом с прекрасной и всё готовой тебе простить женщиной, которую ты тоже любишь до боли в сердце. 19.99 (ВКЛЮЧАЯ НДС И РАСХОДЫ НА ПЕРЕСЫЛКУ)Нахум наткнулся на это объявление совершенно случайно, где-то между гороскопом на завтрашний день и рекламами секс-шопов. "Задумывался ли ты когда-нибудь о смысле жизни? - вопрошало объявление. - Каким образом мы вообще существуем в этом мире? - и спешило сообщить: - Теперь ответ на этот мучительный вопрос в твоих руках, ты найдешь его в небольшой, но совершенно замечательной книге, которая простым и доступным языком объяснит, для чего ты живешь на свете. Отпечатанная на прекрасной бумаге и проиллюстрированная живописными цветными фотографиями с комментариями книга будет выслана вам на дом в изящной упаковке всего за 19 шекелей 99 агорот!".Здесь же был помещен снимок человека в очках, с интересом вчитывающегося в книгу - на лице счастливая улыбка, а над головой, как раз в том месте, где должны роиться мысли, жирным шрифтом отпечатано: "Небольшая книга, которая произведет переворот в твоей жизни!" Снимок произвел на Нахума очень сильное впечатление; человек на фотографии выглядел счастливым, восхищала и ширина его плеч. Чем-то он напомнил Нахуму улыбающегося культуриста с объявлений "Обрести тело Геркулеса, тренируясь по 30 секунд в день с помощью новейшего комплекса упражнений, - всего лишь за 29 шекелей 99 агорот (включая НДС и расходы на пересылку)". А здесь предлагали смысл жизни, да еще на десять шекелей дешевле! Наклеивая дрожащими руками марку на конверт, он знал, что предстоящие дни будут тянуться дольше обычных. Проблема смысла жизни занимала Нахума всегда - хотя жизнь его была вполне приятной и счастливой, он всегда ощущал, что чего-то в ней не хватает, но теперь, через какие-то несколько дней, его существование наконец-то обретет цельность. Когда Нахум попытался поделиться распирающим его чувством любопытства с отцом, то столкнулся с некоторыми трудностями. "Идиот! - возмутился отец. - Ты просто идиот. Всякий раз, когда какой-нибудь мошенник хочет заработать доллар-другой, ему надо всего лишь дать объявление в газету, и мой дебильный сын тут же побежит на почту, чтобы выслать ему деньги". - "Отец, но они не мошенники, - попытался Нахум указать отцу на его ошибку, - в объявлении даже сказано, что если книга мне не понравится, я смогу в течение четырнадцати дней отправить ее обратно, и деньги мне возвратят, естественно, за вычетом расходов на доставку". Отец ухмыльнулся мрачной ухмылкой, возмущение на его нервном лице начало уступать место чему-то другому, смахивающему на помешательство, он приобнял Нахума и заговорщически прошептал: "Знаешь что? Давай-ка мы их нагреем. Вместе прочтем книжечку, а потом, когда все поймем про смысл жизни, вернем обратно. Вставим этим мошенникам. Что ты на это скажешь?" Нахум подумал, что поступить так было бы очень непорядочно, но не сказал ничего, потому что не хотел заводить отца. Но рука, стискивающая плечо Нахума, сжималась все сильней; видимо, отцу удалось завестись самостоятельно. "Эй, ты, кусок имбецила! - закричал он. - Я тебе покажу, что такое смысл жизни, придурок!" - продолжал он орать, пытаясь освободить ногу от тапка. "Оставь ребенка в покое!" - поспешила на помощь мать, пытаясь протиснуться между отцом и Нахумом. "Ребенка? - злобно прохрипел отец, продолжая угрожающе размахивать тапком. - В августе ему исполнится двадцать восемь!". - "Ну, так что из этого?" Друзья Нахума тоже полагали, что всё это чепуха, даже Ронит; никто не разделил с ним это чувство нетерпеливого ожидания, один только Нахум с нетерпением ждал бандероль. Извещение пришло через три дня, и Нахум изловчился вырвать его у отца, пытавшегося проглотить почтовый бланк в процессе одной из неистовых своих атак. Когда бандероль наконец оказалась в руках Нахума, его терпение лопнуло окончательно, тут же, в почтовом отделении, он принялся рвать коричневую бумагу, в которую была завернута брошюра, и начал ее читать по дороге домой. Тайна человеческого существования раскрывалась перед ним и становилась все яснее с каждой прочитанной страницей. Чудесная книжечка была написана ясным и простым языком, и Нахум с первого прочтения понял в ней всё (за исключением одной главки, где ему пришлось прибегнуть к помощи цветных живописных фотографий, которые и вправду оказались прокомментированными). И когда он подходил к своему дому, то впервые в жизни знал, для чего он живет в этом прекрасном мире, для чего все мы пришли в этот мир, и чувство это наполняло Нахума высшим блаженством, блаженством, слегка омраченным сожалением обо всех минувших годах, которые он вынужден был прожить в неведении. Охваченный порывом избавить, насколько это возможно, от дальнейшей беспросветной путаницы всех остальных, вбежал Нахум по лестнице на свой этаж, думая лишь о том, что он просто обязан в течение ближайших нескольких секунд поделиться с родителями тайной существования, которая слезами радости подступала к его глазам. Слезами, которые очень быстро сменились слезами разочарования. Отец кричал, что не согласен участвовать в этой идиотской затее. А мать, хотя и слушала его разъяснения, и разглядывала картинки, и качала в знак согласия головой, но стеклянные ее глаза и бессмысленное поддакивание свидетельствовали о том, что она всего лишь пытается утешить Нахума, мысли же ее были весьма далеки от того, что говорилось в книжке. Несколько часов после прочтения книжки Нахум провел в горечи и унынии. Перелистывая газету, он убедился, насколько чуждой была проблема смысла жизни для большинства людей в мире. Все эти войны, убийства, экологические катастрофы и даже падение курсов акций на биржах происходили от невежества и ошибок, ставших результатом отсутствия элементарных представлений о смысле жизни. Ошибок, которые можно было бы легко исправить, если бы люди были готовы его выслушать. Но никто не был готов - ни родители, ни друзья, ни даже Ронит. Нахум ощущал, как его охватывает отчаяние. И вдруг, как раз над длиннющей колонкой с разнообразными предложениями получить ссуду, не прибегая к гарантам, взгляд Нахума наткнулся на знакомый образ - тот же широкоплечий человек в очках; но в нынешнем объявлении он беседовал с пожилым угрюмым интеллигентом, который, как это было хорошо видно на фотографии, внимательно вслушивался в его слова. "Люди не хотят тебя выслушать? Знакомые и коллеги не обращают внимания на то, что ты им говоришь? Мы готовы решить твою проблему. За 19 шекелей 99 агорот мы вышлем тебе познавательную брошюру, которая научит тебя, как превратить самого замкнутого человека в твоего внимательного слушателя". Счастью Нахума не было предела. Именно сейчас, когда он был готов сдаться, фортуна вновь повернулась к нему лицом. Дни ожидания брошюры прошли в волнительном предвкушении, и через четыре долгих-долгих дня он держал ее в руках. Сердце замирало, когда он читал познавательные основы, изложенные в брошюре, а когда закончил читать, уверенно отправился к отцу, зная, что на этот раз отец его выслушает. Дела его продвигались с головокружительной быстротой. Нахуму открылся смысл существования, к тому же он знал, как заставить людей слушать то, что он им говорит. Смысл жизни распространялся со скоростью звука, из уст в уста. Трудно описать радость Нахума, когда он видел сияющие глаза матери, когда слышал радостный смех всех своих друзей, особенно смех Ронит. Но не все шло как по маслу. Несколько ешиботников, среди них внук Людборского ребе, пришли к Нахуму с просьбой, чтобы он сам рассказал им, что же это такое - смысл жизни. Нахум был счастлив все объяснить им, а потом даже нагазировал для молодых гостей по стакану воды с малиновым сиропом. Ешиботники вежливо поблагодарили и отправились дальше. Нахум не придал этому визиту слишком большого значения. Многие посторонние люди приходили в эти дни к нему домой, и он не обнаружил в любознательных юношах ничего из ряда вон выходящего. Однако, когда на следующий день толпы богобоязненного воинства подступили к его дому и наводнили весь двор, распевая "Отродье Лилит, череп твой будет разбит, и весь еврейский народ это развеселит" и "Замышляйте заговор, но он будет сорван, говорите слово, но оно не сбудется, ибо с нами Бог", Нахум осознал, что попал в беду. Ему удалось выбраться из своего дома и спрятаться в заброшенном бомбоубежище неподалеку от дома Ронит. Ронит приносила ему каждое утро несколько бутербродов и термос с кофе. Бутерброды были завернуты в разорванные страницы газет, и из них Нахуму удалось узнать, что внук Людборского ребе организовал массовое дезертирство учащихся из ешив Бней-Брака, утверждая, что нет никакой надобности отыскивать истину в святых книгах в то время как она открыта всем. Религиозные массы считали, что исключительную ответственность за создавшуюся ситуацию несет Нахум. Она была и так достаточно запутанной, но отец Нахума, натуру которого постижение смысла жизни существенно не изменило, ухитрился усугубить ситуацию еще сильнее. Швыряя горшки с цветами на головы богобоязненных демонстрантов и с помощью неконвенционального применения банок с карликовой морковью, он отправил казначея людборской общины в реанимационное отделение. Нахум хотел успокоить главу людборских хасидов, объяснить, что смысл жизни не обязательно носит антирелигиозный характер. Наоборот. Например, Нахум и сам в Йом-Кипур обычно постится, бар-мицву ему справляли в синагоге, и даже в подарок он получил спортивный велосипед, как всякий хороший еврейский мальчик. Но каждый раз, когда он дозванивался до ребе из автомата, расположенного рядом с бомбоубежищем, тот не давал ему сказать заготовленные слова, проборматывал молитву "Шма Исраэль", взывал на идише о помощи и обрывал разговор. Нахум начал погружаться в черную скорбь, сообщения о продолжающейся блокаде его дома и публичном осуждении Нахума раввинами людборской общины, вдобавок к сырости в бомбоубежище и глубокой тоске по маминым обедам, начали давать себя знать. Но именно на этом этапе, когда казалось, что все уже пропало, произошло событие, изменившее ситуацию коренным образом. Об этом возвестил бутерброд с туной, обычно приносимый по вторникам. На странице газеты, в которую был завернут бутерброд, было напечатано пространное интервью с казначеем людборской общины, который очухался от увечий, нанесенных консервами, и был выписан из больницы, а прямо над интервью красовалось рекламное объявление, привлекшее внимание Нахума. В объявлении этом представал наш старый знакомец - здоровяк в очках, оказавшийся на этот раз в довольно-таки неприятной ситуации - напротив него в угрожающей позе стоял бородатый великан, рука которого сжимала острый на вид топор. Человек в очках вонзал в него пронзительный взгляд, усиленный с помощью пунктирной стрелки. В объявлении говорилось следующее: "У тебя есть враги? Люди хотят причинить тебе вред? Нет причин для беспокойства! За 19 шекелей 99 агорот ты сможешь приобрести нашу новую брошюру "Семь простых инструкций, как превратить врага в друга" и научиться преобразовывать отрицательные энергии в положительные, и все это с помощью взгляда". Нахум тут же отправил деньги, и запрошенная бандероль не замедлила прибыть. Нахум читал брошюру как одержимый и поспешил опробовать изложенные в ней принципы на обитавших в убежище крысах, которые за считанные секунды превратились в его ближайших друзей. Отыскав в убежище холодную воду, Нахум побрился и постарался, как только мог, привести в порядок свою одежду. В ближайшем магазине он приобрел кипу и отправился в дальний путь, туда, где обитал Людборский ребе. Несмотря на попытки Нахума держаться как можно незаметнее, он, по причинам, которые были ему не ясны, привлекал к себе пристальное внимание. Возле обители Людборского ребе толпа пыталась устроить Нахуму суд линча, но друзья-крысы, которые упрямо сопровождали Нахума всю дорогу, грудью встали на его защиту. Ребе вышел на балкон своего дома, чтобы проникнуть в сущность переполоха; и Нахуму действительно понадобился один только взгляд, чтобы развеять непонимание. "Прекратите!" - закричал с балконных высот ребе. - Вы что, не видите, что перед вами Мессия из дома Давидова и слова Всевышнего на его устах?" И толпа вгляделась и увидела. И был в этот вечер великий пир, на котором плясали, взявшись под руку, отец Нахума и казначей людборской общины, а друзья Нахума, крысы, - даже они напились допьяна. Теперь до передачи смысла жизни всем остальным людям в мире было уже недалеко. Тайна сущности человеческого бытия распространялась с головокружительной быстротой, и Нахум лично потрудился, чтобы рассказать о ней на двух представлениях в клубе "Night Line". Все страны мира произвели разоружение: некоторые из государств навеки перековали мечи на орала, а остальные нашли им еще лучшее применение. Нахум проводил большую часть времени, ухаживая за грядками с помидорами во дворе многоэтажного дома, в котором жили родители, полный гордости, что тоже внес определенный вклад в счастье всего мира. Но одна мысль всё-таки не давала ему покоя. Мысль о смерти. Раньше она не причиняла ему беспокойства. Но теперь, когда все было так прекрасно, одолевала его ужасная мысль о неизбежности смерти. Как обрадовался Нахум, когда отец показал ему объявление в одной из ежедневных газет, где широкоплечий человек в очках, который на этот раз выглядел моложе обычного, обещал: "…красочная брошюра, которая начертает тебе путь к бессмертию, - от тебя потребуется лишь пятнадцать секунд в день на упражнения циркулярных мышц - всего за 39 шекелей 99 агорот". "Видел? - с презрением процедил отец. - Стоит людям чуть преуспеть, и они тут же вздувают цены до небес".
Перевел с иврита Игорь Бяльский
|
