 |
ДВА СТИХОТВОРЕНИЯ
|
 |
ОТДЫХ НА МЕРТВОМ МОРЕ
 Пробудись, пробудись, восстань, Иерусалим, - ты,
который испил из руки Господа чашу гнева Его...
Йешаяѓу (Исайя), 51:17
Астма, хмельная от брома и йода,
В тень примостилась, соснуть.
Это нечастое счастье: свобода
Полною грудью вздохнуть.
В топкой песочнице моря химичат,
Лепят на нем куличи.
Там, за окном, в ожиданьи добычи
Пламя гуляет в печи.
Здесь же, в гостинице, воздух прохладен,
Есть ледяная вода.
Гаду Бин-Ладену, будь он неладен,
Не дотянуться сюда.
Градусов сорок сегодня у моря,
Столько же - в стопке моей.
Рядом - Акунинский новый Фандорин,
Брат, хоть и гойских кровей.
Сытные трапезы, легкие книжки -
Счастье-то, Боже Ты мой!..
Четверо суток такой передышки -
И возвращаться домой.
В город, где смерть ненасытная рыщет,
Злоба бушует в сердцах.
В город, где всеми - от крезов до нищих -
Ненависть правит и страх.
В город, где астмою душит нас горе -
Кара пророческих книг, -
Рядом с которым и Мертвое море -
Жизни сегодня родник.
июль 2002
|
ПОСЛЕДНЯЯ РОЛЬ
Гул затих. Я вышел на подмостки…
Б. Пастернак, "Гамлет"
Третий акт. Одно из последних явлений моих
В этой жизни.
Стою на сцене у рампы и вглядываюсь в лица
Тех, кто досидел до конца. Зал притих.
Закрываю глаза и начинаю молиться:
- Спасибо, Господь, за то, что роли доверил мне
В спектакле "Еврейские судьбы в двадцатом веке".
За то, что сделал изгоем в родной стране
И выволок в рай, где прокисли давно молочные реки.
За то, что одарил способностью сочинять
И читать со сцены стихи и сказки.
За то, что заставил меня осознать
Высшую правду Твоей режиссерской указки.
В зале аплодисменты - однако слышен и свист:
Не оправдал, мол, билетов высокие цены.
Поиграть бы еще немного, Боже мой! Твой артист
Так боится уйти со сцены!
Но закроется занавес, мрак занавесит глаза,
И пред тем, как душе воспарить на нездешние муки, -
Дай услышать со сцены любимые голоса:
Там играют роли свои дети мои и внуки.
июль 2002
|
|
