Я познакомилась с Ренатой Мухой по телефону — то есть была лишена основной зрелищной компоненты: не видела ее жестикуляции. Ее рук, взлетающих и поправляющих на затылке невидимую кепку, очерчивающих в воздухе арбуз, то и дело отсылающих слушателей куда-то поверх их собственных голов, а иногда и пихающих (если понадобится по ходу рассказа) соседа локтем под ребро.
Вообще, Рената Муха — это приключение. И не всегда — безопасное. То есть, все зависит от репертуара. Например, отправляясь с Ренатой в гости в почтенный дом, набитый дорогой посудой, надо помнить о бьющихся вещах и внимательно следить за тем, чтобы никто из гостей не попросил ее рассказать о покойной тётке Иде Абрамовне. Потому что это всё равно, что попросить Соловья-разбойника насвистать мотивчик колыбельной песни — сильно потом пожалеешь.
У каждого уважающего себя рассказчика есть такой коронный номер, который срабатывает безотказно в аудитории любого возраста, национального состава и интеллектуального уровня. У Ренаты — рассказчицы бесподобной, профессиональной, дипломированной — есть номер об Иде Абрамовне.
Такой себе монолог еврейской тёти.
Опять же, у каждого эстрадного номера есть эмоциональная вершина. (Годах в семидесятых один старый драматург-ремесленник учил меня, как писать пьесы: "Это проще простого, — уверял он, — что такое пьеса? Это завьязка, кульминатия, развьязка — всё!!!").
Эмоциональная вершина (кульминатия) в монологе Иды Абрамовны совпадает со звуковым, и даже сверхзвуковым пиком рассказа.
"...И он видит меня идти и говорит: "Ах, Ида Абрамовна-а-а-а-а-а-а!!!!!!..." Представьте себе самолёт, разбегающийся на взлётной полосе, быстрее, сильнее, и — колеса отрываются от земли — взлет!!! Так голос Ренаты взмывает все выше, пронзительнее, громче... Ослепительное по сверхзвуковой своей силе "А-а-а-а-а-а-а-а!!!" крепнет, набирает дыхание, сверлом вбуравливается в мозг, — длится, длится, длится...
Каждый раз я жду, что упадет люстра. Или взорвется осколками какой-нибудь бокал в шкафу. Или у кого-то лопнут барабанные перепонки.
Слушатели обычно застывают, окаменевают, как при смертельном трюке каскадера.
Любопытно, что и основной прием творчества Ренаты Мухи — касается ли дело "полномасштабного" стихотворения или какого-нибудь двустишия (когда в конце второй строки на вас словно нахлобучивают шутовской колпак по самые уши), — заключается, условно говоря, в трюке.
В неожиданном повороте темы, эмоциональном сдвиге, словом, таком "повороте сюжета", когда обескураженный читатель долго осматривается по сторонам, пытаясь понять — что с ним сотворили...
Жил Человек полнеющий...
(Ну, да, жил человек рассеянный, на улице Басейной, и далее какой-нибудь рифмованный рассказ для детишек — что с этим человеком произошло и как надо, а как не надо юным читателям поступать...)
А так вообще вполне еще.
Всё! Это трюк! Вас одурачили. Вас показали вам. Вам показали вас. Причем, всю вашу сегодняшнюю жизнь в двух строках, ваше самоощущение, настроение, грусть. При чем тут дети? Какие дети?!
Говорит Яйцо Яйцу:
Не судите по лицу!
Это что — детям!?
Это что, детям — постоянное питие: сестра — с утра, орла — из горла; игра в кости скелета со скелетом, радостная толпа, откачивающая героя-утопленника? (Вообще, воображаю — что мог бы написать про эти стихи какой-нибудь критик детской литературы советского периода.)
Могучее трюковое словесное воображение. Словесное изобретательство. Словесная эквилибристика под куполом цирка.
Тут каждое стихотворение — приключение с неожиданностями. Вот, как в детстве сбегаешь из дома — на Борнеа, на Мадагаскар, навсегда.
А получается, — до Второй Мелитопольской, и до обеда. И в маминой панаме. Так что, уж это — между нами, а то — полный конфуз.
Мудрое и лукавое мастерство Ренаты Мухи — в двух обескураживающе простых строках зашифровать философские постулаты.
По пустыне шли Стада
И сгорали со стыда.
Что это, как не история вечно кающегося и вечно грешного Человечества?
Впрочем, вовсе не собираюсь я "тянуть одеяло" на взрослые проблемы нашего мира. Конечно, много у Ренаты стихов именно для детей. Тем более что соавтором некоторых из них является замечательный детский поэт Вадим Левин. О встрече этих двух поэтов, о начале совместного творчества существуют и вполне неопасные устные рассказы Ренаты Мухи.
Я могу слушать их бесконечно. Они перемежаются стихами, в них бездна юмора, игры, лукавства и душевной щедрости. Но как истинный пироман, чье воображение пожирает вечная жажда пламени, я в конце вечера всегда прошу: — Рената, а теперь про Иду Абрамовну, — и закрываю уши, потому что слушать колыбельную в исполнении Соловья-разбойника под силу только самым отважным людям.
Детям.
|
